Екатерина Дмитриева. «Вспомните…»

22 марта 2020
поделиться
Рассказ

Перед самым звонком в 9 «Д» класс влетает Даня и вопит:

– Народ! Там на четвёртом этаже наши Сохин и Корригин подрались! Окно разбили! Стенд разбили! Всё поразбивали! Там такое творится, что мама не горюй! Завуч прибежал, грозит, что родителей в школу вызовет, они орут, что они не специально... В общем, идите, смотрите сами, пока биологичка не пришла, я уже выдохся, пока сюда на первый этаж бежал. Как марафонец этот древний. Вот.

В классе нестройно поднимается шум, все вскакивают с мест и бегут к выходу. Драки в 9 «Д», конечно, не такое значимое событие, чтобы идти на место и видеть всё воочию – в неделю таких драк, ссор, склок и скандалов происходит немереное количество. Но вот сломанный стенд с биографиями воевавших в Великой Отечественной войне родственников учеников школы, который старшеклассники делали три года, это действительно из ряда вон выходящее происшествие. Этот стенд считался достопримечательностью не только школы, но и, пожалуй, целого микрорайона.

В рекреации было много народу, но найти виновников происшествия оказалось нетрудно. Сохин и Корригин стояли спина к спине, окруженные кольцом зевак, и отражали яростные словесные атаки завуча Александра Арсеньевича. Всюду было стекло: кусками на полу, пылью в волосах, крошкой на подоконнике. Окно щерилось блестящими острыми зубами.  Пришедшие растерянно оглядывались, ища глазами повреждённую достопримечательность, но так и не находили. 

– Ну разбили стекло! Подумаешь, стенд какой-то несчастный! Ну не заметили, как он в окно выпал! Нет! Сами не выкидывали! Еще чего, сдался он нам! Да он вообще никому не нужен, стенд ваш, его всё равно никто не читал! Какая память?! Эта война сто лет назад была, эти люди давно умерли, чего помнить-то?! – наперебой кричали Сохин и Корригин. 

Класс изумлённо переглядывался, не в силах осознать произошедшее. Потом часть ребят кинулась к разбитому окну, и по этажу прокатился дружный изумленный возглас. Стенд, точнее, то, что от него осталось, лежал в луже. Тонкая фанера разлетелась на куски, а фотографии, конечно, размокли. 

– Александр Арсеньевич! Исправим, заново сделаем! Обещаем, сделаем! – но завуч уже не слушал.

Урок биологии, естественно, был сорван. Вызвали классную руководительницу, Александра Арсеньевича, завуча по воспитательной работе, и они все хором, включая биологичку, отчитывали Сохина и Корригина. Почти весь класс угрюмо молчал, исподлобья глядя на провинившихся, но были и такие, кто им сочувствовал.

В конце концов, устав добиваться от хулиганов признания в том, что они виноваты, Александр Арсеньевич, оправив пиджак и откашлявшись, сказал:

– Виноваты в произошедшем только Трофим и Илья. По сути, наказать стоит только их, но послушайте – в классе есть люди, которые находят, что Сохин и Корригин не такой уж и вопиющий поступок совершили. Поэтому я считаю, что наказать нужно весь класс. Может, после этого все они немного поумнеют. Кто против? 

Все учителя были согласны, и Александр Арсеньевич продолжил:

– Сегодня ничего не будет, а вот завтра приду к вам и сообщу, каким образом будете провинности отрабатывать. 

Класс облегченно вздохнул, надеясь, что к завтрашнему дню все уже забудется.

                        ***

– Ярославна, чего пригорюнилась? – спросил Антон сидящую на подоконнике в коридоре девушку. Анна, которую из-за фамилии – Ярославченко – прозвали Ярославна, неопределенно повела плечами.

– Ничего. Удивляюсь, что виноваты Трофим с Ильёй, а отдуваться всем. И нам тоже, хотя наша Могучая Кучка ни в одном скандале, ни в единой драке не участвовала. Тебе тоже должно быть обидно, и Саньке, и Косте. Несправедливо, знаешь ли.

– Конечно, несправедливо. Но заметь: Сан Сенич еще наказание не придумал. А к нашей Кучке он прислушивается. Он говорит, что мы единственные здравомыслящие люди в нашем классе. Так что мы можем на ход именно этой истории повлиять, и у нас с Санькой уже есть план. Поможешь? Костя уже кое-что сделал, а ты напиши, пожалуйста, вот об этом. Я кое у кого из старшеклассников спросил, они немножко помогли. Тут список есть, Санька написал. И в одну папку сложи. Принтер дома есть? Отлично. До завтра управишься?..

                        ***

– Ну, зачем звали, Могучая Кучка? – потягиваясь и хмыкая, говорит завуч.

– Вы уже наказание для нашего класса придумали? – таинственно шепчет Антон, хотя все они находятся в кабинете и их никто не может подслушать.

– Нет... А что? – завуч сам переходит на заговорщицкий шёпот. 

– Мы придумали, Сан Сенич, – говорит Ярославна и достает из рюкзака пухлую папку с файлами. – Тут все есть. Можно сказать, все как в сценарии расписано. От вас нужно только то, что на первой странице указано. Найдете до субботы?

– Да-а, потрудиться придется. Но за неделю как-нибудь соберу. А так молодцы, ребята. Идея отличная, я бы сам лучше не придумал.

                        ***

Недовольный 9 «Д» класс ранним утром топчется у школы. Шутка ли – поднять в пять часов утра, в субботу, да ещё и наказание отбывать. Недовольство возрастает в разы, когда к школе подъезжает новенькая «Газель» и из неё выпрыгивает, как мячик, бодрый и свежий Сан Сенич. 

С шумом и возней класс усаживается в машину. Едут долго. Все успели подремать, поесть, переслушать на плеере всю музыку, посадить батарею телефона, наболтаться вдоволь и даже немного выспаться.

«Газель» останавливается, и заспанный 9 «Д» высыпает наружу. Озирается. Вокруг – поля, неподалеку лес, неровной нитью вьются в разные стороны две узкие дороги. Очень далеко скорее угадывается, чем виднеется. деревушка. Сан Сенич из ниоткуда достает кипу полотняных мешков, вызывает к себе учеников по одному и каждому вручает большой сверток. 

– Это мы что сюда приехали делать? Поле пахать? – с вызовом спрашивает Трофим, разворачивая собственный пакет.

– Вот пахать не пахать, а легко вам не будет, – парирует Сан Сенич.

По группкам, на которые сам собой разделился класс, проходит волна изумленного гула: в мешках обнаружились аккуратно сложенные гимнастёрки и шаровары, тяжёлые кирзовые сапоги, шлем, вещмешки, небольшой котелок, противогазная сумка и стеклянная фляга в чехле.

Завуч, не дав классу опомниться, велел им переодеться и через десять минут быть готовыми. Собрал телефоны, плееры. Все были слишком удивлены и растеряны, чтобы протестовать.

 А потом их быстро поделили на два взвода – девчонок в один, мальчишек в другой, карточки с именами – кто-то стал рядовым, кто-то – сержантом. Завуч сказал, что имена, форма – все взаправдашнее. Сержантам – Антону Бородину (теперь Дукову Евгению Борисовичу) и Саньке дали планшеты с картами, рацию. И сказали: идите. Девчонки – направо, мальчишки – прямо. Идите. До деревни километров восемь, это не очень много, за три-четыре часа дойдете. В вещмешках еда есть, во флягах – вода. Всё, вперед.

По-прежнему растерянные и ошеломленные, все двинулись в путь. Через полчаса шок прошёл, все пытались шутить, дурачиться, болтать, и Антону-Евгению с трудом удавалось наводить в своем взводе порядок. А потом резко навалилась усталость. Вещмешки, которые поначалу весили так немного, стали очень тяжёлыми и разом натёрли плечи, ноги в тяжёлых, грубых сапогах заныли, засаднили пальцы. Идти по грязи становилось все труднее и труднее – а дороге всё не было конца. Разговоры смолкли – жаловаться уже сил не было. Пройти бы шаг, куда там еще хоть слово сказать. В полном молчании шли до леса. Потом Антон остановил всех и, посмотрев в карту и какие-то свои записки, отрывисто сказал:

– Кто тут рядовой Ясноткин?

Среди густой, осязаемой тишины вперёд выступил Даня.

– Я, – выдохнул он.

– В этом месте рядовой Ясноткин Андрей Павлович подорвался на мине, – не глядя на Даню, произнес Антон.

Даня открыл и закрыл рот. Сделал шаг назад, чуть не поскользнулся в грязи. Взвод продолжил путь.

Шли по лесу, путаясь ногами в высоких, тонких латунных травах. Сияющие золотом деревья сначала привлекали внимание, а потом точно обесцветились. Никому уже не было до них дела – какие деревья, какие листья, когда у тебя сбиты ноги и ты жутко устал?

– Кто тут рядовые Шилов, Казаков и Черников?

Вышли трое, и среди них был Сохин.

– В этом месте рядовые Шилов, Казаков и Черников погибли от пулевых ранений.

Трофим закричал:

– Как? Быть такого не может! Не могли меня убить, не могли! Не могли! Как это – погибли? Не бывает такого, не бывает просто! И чуть не плача, отступил. Взвод пошёл дальше.
    Настроение у всех было испорчено. Его не смогла поднять даже появившаяся в поле зрения деревня, потому что и там погибали и погибали люди.

– Кто тут рядовые Пирогов, Мухин? На этом месте рядовые Пирогов, Мухин…

– Кто тут рядовой Анненков? На этом месте рядовой Анненков…

– Кто тут рядовой Наумов? На этом месте…

– Кто тут рядовой Власенко?..

– Кто тут рядовой…

Слова Антона всех били по ушам. Никто, абсолютно никто не понимал – как на этом месте, где они сейчас стоят, мог погибнуть человек? Да и ещё тот, чьим именем его сейчас называют? Как?!

Произнося следующую фамилию, Бородин запнулся:

– Кто тут сержант Дуков и рядовые Сухарников, Конюхов, Карастелин, Гречанинов, Иванов?

Потом судорожно вздохнул и резко сказал:

– В этом месте взвод был атакован, сержант и рядовые были убиты.

В деревне оба взвода встретились. Оказалось, что во взводе мальчишек погибло пятнадцать человек из семнадцати, а у девчонок – семь из одиннадцати. Потом подъехал Сан Сенич на микроавтобусе, отдавал им телефоны и плееры, что-то говорил и говорил без конца, но никто и не пытался запомнить, что именно, собирал у них вещмешки, сумки, фляги… Потом поехали обратно к школе и ребята молчали.

В понедельник все пришли как ни в чём не бывало. Разговаривали, конечно, только о субботе. Антон с Ярославной признались, что их Могучая Кучка всё подстроила, но, к их удивлению, все восприняли это совершенно спокойно и никто не думал обижаться.  

                        ***

Вся школа была в восторге. 9 «Д» класс не только восстановил стенд, используя уже известные им нехитрые биографии из папки Ярославны, но и изменился в лучшую сторону. Преподаватели не жаловались на срыв уроков, завуч перестал считать разбитые стекла, испорченный спортивный инвентарь, сломанные стулья и парты. После пережитого каждый из 9 «Д» сделал для себя невероятное открытие: а ведь жить – это уже хорошо. Просто жить, слушать музыку, танцевать, читать, заниматься любимыми делами, а не переживать бесконечные жажду, голод, боль, страх и усталость. Даже Корригин и Сохин стали меньше и будто нехотя дерзить учителям. Но если они забывались, то Ярославна непременно говорила:

– Вспомните, ребята. Вспомните субботу, пожалуйста!

Вспоминали.
 

Фото Жени Мышкиной
Спецпроект: