Пётр Котов: «Если бы не было музыки, я бы её создал»

20 марта 2018
Количество просмотров226
поделиться
Лидер группы «Презумпция Невменяемости» об участии в «Чернозёме-2018», творчестве и многом другом

Не так давно стало известно, кто же из тамбовских групп выступит на сцене рок-фестиваля «Чернозём-2018». Родину Самого Душевного События Года представит панк-рок-группа «Презумпция Невменяемости». О команде, взглядах музыкантов, настоящем и будущем группы, её творчестве мы поговорили с лидером ПН Петром Котовым.

Наша встреча прошла в уютной обстановке небольшого кафе. Среди людей, потерявшихся в рутине, мы узнали много нового о мире «не таких, как все», о мире  «Презумпции Невменяемости». Улыбающийся, с радугой в настроении, Пётр Котов рассказал о жизни группы и её душе.

«Презумпция Невменяемости» — сплошное яркое впечатление

— Скажите, Пётр, какова история названия группы?

— Если вкратце, то название состоит из двух слов. Они родились по отдельности, сами по себе. Я сделал вывод, что самые счастливые люди на земле –  это дети. Потому что непосредственны, потому что в них не вбито, что можно, а что нельзя. Но если взрослый начнёт вести себя, как ребёнок, то на него смотреть будут, как на сумасшедшего. Отсюда и родилась «Невменяемость».

Слово «Презумпция» выбрал уже не я. Был такой период времени, когда я приставал к людям, спрашивал: «Скажите мне одно слово, которое у вас ассоциируется с моей песней». И несколько человек, совершенно незнакомых, почему-то сказали это слово. Я запомнил. 

В итоге всё сложилось в «Презумпцию Невменяемости», как в концепцию: каждый индивид невменяем до тех пор, пока не будет доказана его вменяемость. 

— Раньше в составе были девушки. Хотели бы вы, чтобы в группе вновь появилась «муза» или «нимфа»?

— Нет. У нас была барабанщица, потрясающий человек. Но с парнями гораздо проще, с ними легче договориться. С приходом Серёги группа начала жить: не нужно было что-то объяснять, что-то доказывать. «Давай сделаем вот это» — «А давай», «А давай с горы прыгать» — «Давай». Все всегда «за». Нас ничего не ограничивает. Да и коллектив уже сложился. 

Нас очень много «лечат» по поводу того, чтобы мы взяли второго гитариста, клавишника, ещё кого-то. Но это не нужно нам сейчас. А уж если действительно понадобится ещё музыкант, то последнее, на что мы будем смотреть, — это на пол. Неважно, кто это будет, — мальчик, девочка, и возраст совершенно неважен. Единственное требование к человеку — жить группой целиком и полностью. Чтобы не было такого: сегодня я не могу, мне на работу, завтра мама не отпускает, или ещё что-то. 

А вообще, если всё привести к единому знаменателю, то могу сказать точно: сегодня мы настолько цельный и слаженный коллектив, что нам никто не нужен.  

— Вы зависите от мнения публики?

— Наверное, скорее нет, чем да. Мы изначально формировались как коллектив, который делает то, что нам нравится. Естественно, выслушиваем мнения людей, но это не значит, что мы ему подчиняемся. Мы не будем что-то делать только потому, что этого хотят другие. Мы делаем то, что хочется нам. Это, во-первых, честнее, а во-вторых, фальшь слушатель чувствует. А разные мнения людей нужны для того, чтобы найти для себя что-то интересное.

Все наши слушатели пришли к нам сами, никто никого не заставлял, и это наша большая гордость. У нас в начале года паблик ВКонтакте пересёк две тысячи человек. Конечно, были те, кто говорили: мол, две тысячи — что это такое, да это мелочь, у кого-то там по двадцать тысяч, по сорок... Но ведь важно другое — все эти люди оценили то, что мы делаем, им это понравилось, и они продолжают нас слушать. 

— Представим ситуацию. Вы стали играть чуть-чуть иначе, а ваши поклонники просят: «Давайте лучше по-старому, нам не нравится то, что вы играете сейчас». Прислушаетесь?

— Если идея нам нравится, естественно, мы будем её использовать. Но и продолжать играть старое на концертах тоже здорово — бис пока ещё никто не отменял. И мы играем ещё, если нас просят. И если силы есть. А случается разное. В Тольятти был, например, такой случай. Клуб отличный, но что-то произошло с отоплением. Мы отыграли программу, спустились со сцены, и всё, больше не можем — замёрзли пальцы...

— Не может у вас быть такого, как у Шевчука: «Ребята, простите, вам нравится «Осень», а нам она уже недоела. Мы не хотим её больше играть. Не будем»?

— Я не могу ответить на этот вопрос, я не Шевчук. Но такие песни есть. Допустим, та же самая «Девочка-зажигалка»: нас от неё уже тошнит, но людям нравится, её просят. Или вот ещё: на квартирнике сыграл одну старую романтическую песню про любовь и с тех пор постоянно приходится её играть на бис. Она не будет записана, не войдёт в альбом, но её просят. Хотя я искренне не понимаю, чем она так цепляет. 

— Новая песня: всё сделано, записано, сведено. Есть волнение от того, как примет её публика?

— Нет. Мы ровно относимся к отзывам. Я себя заставил спокойно принимать хвалебные речи, хотя поначалу бывало очень стыдно, хотелось провалиться сквозь землю, казалось, что я этого не заслужил. Сейчас научился с этим бороться. Возможно, со стороны смотрится самоуверенно, у меня каменное лицо, но… внутри я по-прежнему готов провалиться сквозь землю. 

Любое мнение имеет право на существование. Критику стараюсь игнорировать. Так гораздо спокойнее. Если бы я относился к негативным высказываниям трепетно, давно бы прекратил заниматься музыкой.

— Пётр, вы решили участвовать в «Чернозёме». А был у вас опыт других крупных фестивалей?

— Настолько крупных — нет. В этом году так получилось — как у Чебурашки: «строили мы строили и наконец построили, ура». Нас ждёт два крупных фестиваля — «Антиматерия Фест» с хедлайнерами типа Louna под Ельцом, и «Чернозём» в Тамбове. До этого играли на многих фестивалях, которые можно назвать средненькими. А большой фестиваль, единственный, участниками которого мы были в этом году, — это «Грушинский» под Самарой. 

— На менее крупных фестивалях вы выступаете хедлайнерами или середняками. «Чернозём» же вам, скорее всего, придётся открывать и играть перед публикой, которая пришла на фестиваль не ради «Презумпции Невменяемости». Вас это не смущает?

— Нам нравится статус разогревающей группы, это интересно и всегда даёт понять, чего ты стоишь на самом деле. К разогревающему коллективу относятся примерно так: «Ну зачем вы припёрлись? Идите вы отсюда. Давайте уже Rammstein. Ну чего мы вас слушаем». И за время выступления любопытно наблюдать изменения: у слушателей, которые сначала были настроены скептически, вдруг меняется взгляд, появляется интерес, они начинают танцевать. На «Чернозёме» мы, можно сказать, тряхнём стариной.

— «Операция пластилин», «Ежевика», теперь вы... Как вы считаете, кто ещё из тамбовских групп может попасть в поле зрения организаторов «Чернозёма»? 

— Думаю, рано об этом говорить. Фестиваль ежегодный, а год — это большой срок. Любая маленькая группа может всё изменить. На данный момент я бы не удивился, если бы увидел на сцене «Чернозёма» «НеDоПокой».  Ещё, пожалуй, «Огнецвет» — достаточно мощная, серьёзная фолк-группа. Это люди, которые, на мой взгляд, уже сейчас могут выйти на сцену «Чернозёма». Я ратую за группу «Штаны зелёного оттенка», это ещё очень-очень молодые таланты, половина состава — школьники. Таких прецедентов ещё не было в Тамбове, чтобы группа за год-полтора существования готовилась к выпуску уже второго альбома. Это говорит о серьёзном настрое музыкантов.

Вопросы слушателей

Серёга спрашивает: «С кем из групп — участников «Чернозёма-2018», вы бы хотели вместе  спеть? И есть ли, по вашему мнению, на это шансы?»

— Шансов ноль. Я писал Володе Котлярову — предложил исполнить вместе песню «Бунтари». Надо отдать должное — он очень вежливо отказался и ни в коем случае не обидел. Вот с ним я бы с удовольствием спел. Это именно одна из мечт, которой уже не один год. 

Дмитрий: «Будет ли автограф-сессия на «Чернозёме»?»

— Да она у нас всегда есть. Мы со сцены спустимся, уйдём в поле, и, пожалуйста, подходите. Хотите автограф-сессия, хотите фотосессия. Мы ни от кого не прячемся. 

Владимир: «Есть ли у вас райдер?»

— Есть. Мы «обнаглели» настолько, что написали бытовой райдер. Нам самим его порой очень смешно читать, но тем не менее он есть. До этого у нас был только технический. В бытовом райдере три листа, которые включают в себя отдельно райдер концертный, фестивальный в городе и за городом. В частности, просим предоставить место для автомобиля рядом с лагерем, обеспечить безопасность лагеря. 

Максим: «Известна ли вам группа, которую ещё не озвучивали как участника, но она будет выступать на «Чернозёме»?»

— Меня просили не говорить, но это будет эксклюзивно для вас. Возможно, «The Beatles», «Pink Floyd» и Оззи Осборн обещал быть с акустической программой на гуслях.

Юлия: «Смогут ли музыканты «Презумпции Невменяемости» быть зрителями на «Чернозёме» или выступят и убегут сразу. И если да, то чьё выступление из заявленных участников они ждут больше всего?»

— Не только сможем, но обязательно будем. Посмотрю на , «П***офильмы» — мне всегда нравились эти ребята, их самоотдача, работа на сцене. Очень хочу увидеть и услышать на Matrix по той причине, что никогда их не слышал. 

Ещё один вопрос от Юлии: «О чём вы никогда не споёте и не скажите на сцене? Есть ли вообще какое-нибудь табу в творчестве?»

— Табу нет. Но мы никогда не призовём к убийству. Никогда. Это то, о чём я не буду петь никогда. 

Аннет: «Вам когда-нибудь хотелось разбить гитару на сцене, не думая о её стоимости? Или считаете это варварством?»

— Это не варварство. Просто не наше. Никогда не было такого желания совершенно. Это всегда элемент шоу. Если гитара и билась о сцену по зову сердца, то только в первый раз. Всё остальное задумано и спланировано. Наша музыка не призывает к тому, чтобы что-то крушить. Я гитару бить не буду. Не хочу.

«Мне бывает одиноко, но я люблю одиночество»

— Пётр, вспомните самые яркие события в жизни группы.

— Их много. Мне сложно описать, что я ощущаю во время флешмобов, когда их устраивают слушатели. Это надо прочувствовать. Выделить какое-то — лучшее, худшее — просто невозможно. Хотя если бы здесь был наш барабанщик, он, наверное, высказался бы в подтверждение нашего участия в «Чернозёме». У меня много ярких впечатлений. С тех пор, как «Презумпция Невменяемости» стала существовать, это всё одно сплошное яркое впечатление. 

— Многим, чтобы творить, нужна своя, особая атмосфера: к примеру, чашка чая, плед и абсолютное уединение. Какова атмосфера вдохновения для вас?

— Абсолютное уединение. Всё. Остальное неважно. Песни пишутся и в хорошем настроении, и в нехорошем, и в жару, и в холод, как угодно. Единственное — нужно место, где спрятаться. Я такой. Начинаешь писать, всё получается, и тут такой стук в дверь: «Пеееть» — кто-нибудь из домашних. И всё. Всё закончилось в этот момент. Поэтому только уединение, больше ничего.

— А есть ли в Тамбове место, где вам нравится уединяться?

— «Molotov» в будний день, оранжевый зал, там, где можно спрятаться. Там никого нет. Упал на диван и просто думаешь. Это место, которое располагает к размышлению.
Я сам живу в таком районе, где спрятаться достаточно легко: посадки, лес, железная дорога. Вышел, и ты в поле, в лесополосе. Один, и тебя никто не трогает. С этим сложности нет.

Другие места в городе… Есть, которые нравятся, но специально туда не поеду. Как сказал один хороший знакомый: «Ибо ленив я». Мне гораздо проще спрятаться дома или где-то рядом, но не ехать куда-то специально.

— Бывает ли вам одиноко?

— Да. Но мне это нравится. Как-то так получилось, что я не знаю, кто я — интроверт или экстраверт. Наверное, и то, и другое неплохо. Я человек, не употребляющий алкоголь. При этом люблю, когда у меня дома гости. Но и от их отсутствия совершенно не страдаю.

— Пётр, чем вы занимаетесь в свободное от выступлений время?    

— Всем. Живу. В последнее время балуюсь журналистикой. У меня нет специального образования. Просто так случилось, что однажды предложили, и мне это вдруг стало интересно. Чем ещё? Люблю читать, но в последнее время просто не получается, много мелких событий, которые не дают это делать. Пытался приучить себя к аудиокнигам, тоже не получилось. Готовлю, смотрю за домом. У меня старый частный дом, ему больше ста лет. Если ничего не делать, то он развалится. Если очень захотеть я могу поклеить обои, помахать лобзиком, провести проводку, заняться сантехникой, ну и так далее.

— Вы не устраиваете долгих туров. Почему?

— Мы молодые пока. Поднимемся на уровень посерьёзнее, будут и туры больше, и площадки. Моя мечта — сделать тур и построить на заработанные деньги новый дом. Проблема только в том, что пока ни один тур ни копейки мне не принёс…

— В литературе какой жанр близок?

— Фэнтези. Я в этом плане очень банален и очень ограничен. Люблю художественную биографию, что-то из серии Радзинского. Читаю поэтов, «серебряников» особенно. Именно читаю – многие люди стихи наизусть учат, а мне этого не хочется. Периодически открываю какой-нибудь томик Есенина. Взял. Начал читать. Всё. Отлично. Закрыл. Убрал. Но учить — ни в коем случае.

— Пётр, а в детстве у вас были любимые песни? Какие? 

— Я вырос в семье меломанов, и у нас было всё, что выходило на пластинках. Если собрать все, которые в доме до сих пор остались, будет стопка высотой метра два, наверное. Но одну любимую песню всё же назову, с ней меня водили в детском саду по группам. Это был мой первый «тур». Я пел песню «Земля в иллюминаторе». Это самая главная, самая определяющая песня в моей жизни. А вообще песен любимых много.

— Какие сейчас музыкальные предпочтения?

— Да такие же. Ещё раз подчеркну: родиться в семье меломанов — это значит не иметь возможности ответить на вопрос: «Какая у тебя любимая группа?» Потому что их много. Одна из любимых -Пахельбель «канон ре мажор» и при этом очень нравится группа «Корни» — «Ты узнаешь её из 1000».

— И последний вопрос. Если бы в мире не было музыки, что бы с вами было?

— Но в мире музыка есть. Что бы со мной было?.. Может быть, отвечу слишком самоуверенно и самовлюблённо, но, если бы музыки не было, я бы её создал. Это же такая субстанция, которая появилась вместе с человеком. Где-то я читал о некоем исследовании, объясняющем появление музыки из стонов боли. Вроде бы как стоны облегчают ощущения боли.  Музыка проникла в наш мир настолько, что мы уже порой не замечаем её. А она есть. Приведу пример. Вот если из фильма убрать саундтрек, будет ли он интересен? Думаю, нет, такой фильм никто не станет смотреть. Скучно и неинтересно. Хотя при просмотре мы не отдаём себе отчёта, как правило, что где-то звучат скрипочки, виолончель. Это часть психологи, поэтому музыка не может не существовать. По крайней мере на планете, где есть кислород есть, атмосфера. 

Если бы не было, я бы создал… 

Фото Марии Болотовой
Спецпроект: